Background.jpg

Боевое искусство Европы

Отрывок из книги "The Martial Arts of Renaissance Europe" Сидни Англо.

Публикуется в ознакомительных целях. 

 

 

I


Школа насилия: мастера боевых искусств Средневековья и Возрождения

 

В 1220 году некто Вальтер де Стьютон был осужден за соучастие в особо кровавом убийстве киркой. В результате он, естественно, был заключен в лондонский Тауэр, где ожидал судебного поединка. Был ли хоть один из летальных ударов нанесен Вальтером — неизвестно: в преступлении не было задействовано боевое искусство, так как потерпевший умер в постели, мертвецки пьяный. Мастерство было применено позже, когда Вальтера отпустили под залог, чтобы он смог научиться фехтовать (et discere escirmire). Поединок, кстати, он выиграл. Такой обычай, вроде бы великодушный, не был редкостью. За 12 лет до того в Винчестере сэр Джордан де Бианни выходил из тюрьмы по меньшей мере дважды в день, чтобы получать схожие наставления. И, как следует из дошедших до нас контрактов, иногда даже нанимали профессионального чемпиона. В 1287 году два здоровяка — Роджер-Писарь и его тренер — гостили у своего нанимателя, аббата храма св. Эдмундса в Саффолке и готовились к серьезной схватке. В данном случае деньги были потрачены впустую. Роджер простился с жизнью, а аббат — с саном. Мы не знаем, кто давал уроки, в какой обстановке и как они проходили, но сам факт того, что они были доступны и считались полезными для тех, кому предстоял судебный поединок, предполагает наличие как профессиональных мастеров, так и некого общепризнанного их мастерства. Также мы можем судить и о любопытном двоемыслии властей Лондона, поскольку фехтовальные школы были запрещены в городе с 1189 года.

 

МАСТЕРА

Во времена Средневековья и Возрождения мастера боевых искусств пользовались сомнительной репутацией в обществе. Их умения были признаны и востребованы, но безрассудная агрессия, возникавшая у многих учеников в процессе обучения, заслужила им дурную репутацию. На их руках видели кровь жертв уличных драк и — позже — дуэлей. Более образованные мастера Возрождения часто считали своим долгом защищаться от подобных нападок. Должно быть, возмущение вызывали у учителей боевых искусств власти, нападающие на их ремесло, в то же время вовсю пользуясь им. Особенно это проявилось в истории человека, работавшего профессиональным чемпионом на судебных поединках в то время, когда подобные бои были обычным делом в Европе. Выступать доверенным бойцом было вдвойне опасно, не только потому, что чемпионы подвергались риску смерти, но и из-за суровости закона, которая проявлялась даже в случае победы. Люди этой странной профессии не обязательно были учителями боевых искусств, но Элиас Пигган, дававший уроки фехтования, был наказан за свое мастерство. В 1220 году Элиас был чемпионом в деле о краденой кобыле. Но когда обнаружилось, что он профессиональный учитель фехтования, давший ложную клятву ради выгоды, он быстро был признан виновным в мошенничестве и приговорен к отсечению ноги. С легкостью, присущей юридическому юмору, было отмечено, что ампутированная нога Пиггана обеспечила ему бессмертие, «ибо Брактон навеки запечатлел ее как наглядный пример английского закона». Нога Пиггана также может служить эмблемой недоверия, возникшего, вероятно, вследствие неудачного опыта общения с чрезмерно увлеченными учениками мастеров. «Громилы» и «злодеи во тьме» расплодились во многих средневековых городах. Хроники города Лондона испещрены упоминаниями о головорезах с мечами и баклерами и полны предостережений против школ фехтования, в которых эти бандиты получали наставления. В 1285 году власти были вынуждены возобновить наказания, уже введенные более ста лет назад: «Поелику глупцам в своем неразумении нравится учиться драться с баклером и тем самым вдохновляться на глупости, решено, что никто не станет содержать школу или обучать искусству фехтования внутри стен Лондона под страхом заключения на сорок дней». Этот указ не отпугнул мастера Родже ле Скирмисура, державшего школу до тех пор, пока власти в 1311 году не поймали его и не отправили в тюрьму за «введение в соблазн сыновей уважаемых лиц, дабы они тратили состояния своих отцов и матерей на дурные занятия, в результате которых они сами становятся злодеями».

Запрет школ рукопашного боя был освящен в обычаях Лондона, однако профессиональные мастера продолжали продавать свои умения и рисковать своей свободой. В XV веке специалисты в боевых искусствах время от времени появлялись как наставники тяжущихся сторон на судебных поединках. Самым известным примером является деятельность фехтующего торговца рыбой Филипа Треера, который участвовал по меньшей мере в трех подобных делах с 1446 до 1453. И снова, в 1496 году, всякие сражения и бои на мечах и баклерах были объявлены нелегальными без наличия лицензии. Несмотря на это некий Вильям Смит в 1530 году был признан виновным в нарушении порядка, беспокоя честных граждан прихода Доугейт. Он содержал «дом для игр с мечом», куда многочисленные ученики сходились в «незаконное время, а именно ночью и во время Божественной литургии», чтобы практиковаться в своем искусстве. Много позже, около 1572 года, когда Хэмфри Гилберт устраивал в Лондоне академию (где благородная молодежь обучалась, среди прочего, боевым искусствам у «мастеров защиты»), он все-таки счел необходимым оговорить, что учителя «освобождались от действия Статута Роже». С другой стороны, известно, что уже в годы царствования Генриха VIII эти специалисты по боевым искусствам объединялись в нечто наподобие ремесленных гильдий, получивших по крайней мере молчаливое ободрение, когда в указе 1540 года король учредил комиссию по изучению широко распространенных злоупотреблений мастеров, работавших без лицензий или поддержки властей.

Кое-где в Европе время от времени возникали схожие возражения в связи с моральной и социальной угрозой, исходящей от мастеров боевых искусств. В 1386 году, через год после основания Гейдельбергского университета, его студентам уже запретили прерывать обучение ради посещения школы фехтования. Этот запрет, очевидно, не возымел действия, так как в 1415 году ректору пришлось его повторить. А рвение, с которым парижские студенты сбегали с занятий в университете, чтобы обивать пороги школ «maisters escrimeurs et joueurs d'espee» вызывало такую обеспокоенность, что в 1554 году вышел указ парламента, изгоняющий мастеров за пределы страны, а в 1575 он был принят повторно. Однако в целом европейские мастера пользовались большей свободой по сравнению с английскими и могли заниматься своим делом более открыто и регулярно. Братства фехтовальщиков уже существовали в Германии и Италии с конца XIII века. Официальное признание этих организаций, существование которых документально подтверждено в Германии, Испании и Франции (но не в Италии), состоялось в последнее десятилетие XV века. Первое известное нам братство, получившее имперские привилегии от императора Фридриха III 10 августа 1487 года, появилось в Нюрнберге. Существует королевская лицензия, выданная 24 июня 1478 года в Сарагоссе Гомесу Дорадо, «maestro mayor», экзаменовать мастеров оружия. А месяц спустя в Кордове был составлен список мастеров, которых надлежит проверить, дарующий группе Esgrimidores герб.

Публичные экзамены для желающих вступить в такое общество или получить новый ранг были широко распространены в тех странах, где выдавали лицензии, что позволяло успешным кандидатам брать учеников, а неуспешных отсеивало. Эта система была такой же, как и в любой другой гильдии, с ее четкими рангами и продолжительностью обучения: от ученика к подмастерью, а затем и к мастеру. Lanista seu magister in usu palestrinae — так называли мастера в ранних испанских дипломах. Испанская система, которая продержалась дольше, чем где бы то ни было в Европе, была общепринятой и строгой. Экзамены проводились перед зрителями, в присутствии учеников, подмастерьев и мастеров. Мастер, обучивший кандидата, представлял его зрителям. Затем следовали испытания с различными видами оружия. После чего, в случае успеха, объявлялся новый ранг кандидата, и он давал важную клятву соблюдать все правила искусства.

В Италии, где отсутствуют документальные свидетельства подобного, тоже была процедура испытаний и признаний. В 1536 году Мароццо подтверждает, что так оно и было, и сравнивает нерегулярное обучение своего времени с традициями прошлого, когда только «подлинные мастера», надлежащим образом «получившие лицензии от других мастеров», могли брать учеников. Такое же наблюдение высказывает мастер из Болоньи Джованни Даллагоччи, который больше обращает внимание на педагогические навыки претендентов на звание учителя фехтования, чем на их боевое мастерство. Он сожалеет о несовершенстве современного образования, которое усугубляется единственно из-за того, что «старые обычаи появления мастеров преданы забвению». Не так давно, говорит Даллагоччи, желавший достичь выдающегося ранга доктора должен был подвергнуть испытанию свой ум. Та же процедура применялась и для Мастеров Фехтования. Каждый, кто намеревался обучать этому искусству, должен был сперва показать свои знания теории фехтования, затем ему предстояло встретиться с плохим учеником — чьи действия он должен раскритиковать и исправить —, а затем с несколькими способными учениками. За этим наблюдали признанные мастера, которые выдавали разрешение, только если были удовлетворены знаниями кандидата. Великолепный обычай, говорит автор, но к сожалению пришедший в упадок частью из-за времени, частью из-за небрежения самих мастеров. Мароццо не указал датировку этого доброго обычая. И Джианти, также ностальгически вздыхающий о тех же добрых временах в своей «Arte di maneggiar la spada» (1619), не называет точного времени. В ней ученик просит мастера объяснить, что означает un Maestra approvata, и он начинает объяснение с привычного сожаления. Прежде в Италии никто не мог считаться признанным мастером без санкции старших мастеров (i Meastri vecchi). Эта система, пишет он, все еще существует в Испании, Брюсселе и Париже, но в Италии этот добрый обычай утерян. Теперь каждый, кто знает, как наносить четыре удара, сразу же делается мастером — «как халтурщик» — и не только наносит вред своей профессии, но и унижает искусство.

Во Франции сохранились многочисленные, хоть и разрозненные свидетельства того, с каким тщанием проходил процесс экзаменации. В 1455 году в Париже, например, Жан Теллекур, maistre joueur de l'epee a deux mains et du boucler, по рассказу Жана Першеля, prevost des ditz jeux, выдал лицензию некому Жану Бограну на право называться подмастерьем и открывать школу названных искусств повсюду в стране. А в 1489 году состоялся публичный экзамен подмастерья боевых искусств в Обене. Этот кандидат должен был пройти испытания мастера и его помощников и продемонстрировать мастерство владения двуручным мечом, а также коротким мечом со щитом и с баклером. После того как экзаменаторы были удовлетворены, он принес клятву вести честную жизнь, быть верным своим коллегам и обучать студентов наилучшим образом. Статуты парижских Maistres Joueurs et Escrimeurs d'espee были подтверждены — несмотря на озабоченность университета — Карлом IX в 1567 году и включали в себя рудиментарные установления касательно приема и оценки, которые были расширены в годы царствования Генриха III установлениями о непатентованных мастерах, а затем еще более расширены и усилены при Людовике XIII и Людовике XIV.

Даже в Англии, несмотря на долговременные юридические ограничения, публичные экзамены кандидатов проводились по меньшей мере при Генрихе VIII, и со всей серьезностью, присущей Европе. Основная жалоба на непатентованных мастеров фехтования, согласно биллю 1540 года, состояла не столько в том, что они нарушали строгую клятву своих мастеров «сразу по вступлении изучать названную науку», но, учредив школы по всей стране, «от города до города и от места до места», они так дурно делали свою работу, что это стало походить на мошенничество. Они принимали

большие суммы денег за свой труд, однако же обучали и наставляли своих учеников неверно и не достаточно, отчего некоторые ученики были введены в заблуждение и обмануты. Они поносили и вредили мастерам и подмастерьям названной Науки защиты и полностью опровергали и разрушали ее и добрые и похвальные законы и Правила названной Науки.

Очевидно, одно дело было ввести систему лицензирования, а совсем другое — обеспечить ее выполнение. Некоторое неудовольствие, изложенное в билле Генриха, было убедительно высказано поздними критиками времен Елизаветы и Якова относительно неспособности официально признанных мастеров, а также деятельности нелегальных учителей. В Испании мастера, не согласные служить мишенью литературных насмешек, все больше пятнали свою репутацию, когда надменный Нарваес вел непрерывные баталии не только с сатириком Кеведой, но и с учениками Карранзы. Да и во Франции ситуация не была лучше: в 1623 году властитель Лимузена Франсуа Данси решил, что все настолько прогнило, что стало почти невозможно найти в стране хорошего мастера. И вот он жалуется на

толпу пьяниц, которые, добившись мастерства в своем ремесле, являют собой не что иное, как невежд, заслуживающих имени дилетантов, если не хуже. Ибо они не только вводят в заблуждение благородных людей, которые разбираются [в ремесле], но и портят репутацию всей профессии своим невежеством. Более того, они ведут распутную жизнь и дерутся на ножах в тавернах и пивных, показывая, что лучше владеют стаканом, нежели мечом. И к тому же они хорошо знакомы с мессиром хирургом, который их пользует, ибо они так дурно обучают своих школяров, что те получают больше ударов, чем наносят. И они бранят их по- черному и приводят к злодеяниям своим дурным примером, и учат сражаться без основания и рассуждения, подтверждая народную пословицу: «яблоко от яблони недалеко падает».

Общества и школы, посвященные боевым искусствам — хорошие или плохие — без сомнения были естественной частью городской жизни Средневековья и Возрождения. Более того, публичный экзамен кандидатов стал важным развлечением народа несмотря на помехи со стороны властей, озабоченных законностью и порядком. Например в Лондоне, где были постоянные сложности из-за выдачи лицензий, «призовые бои» все-таки собирали толпы зрителей — возможно, благодаря бесплатному входу и добровольным пожертвованиям на вознаграждение бойцов. На континенте, с другой стороны, подобные зрелища проводились на более солидной коммерческой основе. Когда в 1580 году Мишель де Монтень, посещая Аугсбург, зашел посмотреть на бои на кинжалах, двуручниках, посохах и мечах, он записал: «После обеда мы отправились посмотреть на фехтование в открытом салоне, где была большая толпа. Заплатив за вход — как на представление шутов — и, сверх того, за места на скамьях».

И все же, несмотря на всю эту деятельность, подавляющее большинство мастеров оставалось безвестными или оставили нам только имена, сверкнув из тьмы времен по прихоти судьбы. Нога Элиаса Пиггана на первом месте. Большой палец Бертольфа ван дер Эме спас от забвения его владельца, поранившегося во время тренировки на длинных мечах с королем Англии Генрихом IV. Итальянские мастера Помпи и Сильвие известны благодаря тому, что позволили себя победить, демонстрируя льстивое фехтование, своим молодым ученикам, будущим королям Франции, Карлу IX и Генриху III. Более эффективный способ попасть в историю — для фехтовальщика, как и для всех остальных — антиобщественное или преступное поведение. Николя Шезо, фейхтмейстер Дижона, попал на страницы монографии потому, что предложил вознаграждение в виде шарфов из тафты и позолоченный кинжал тому, кто сможет победить его чемпиона в открытом бою, а когда его проткнул насквозь «простой пьяница», быстро скрылся с наградой и деньгами за вход.

Португальский мастер-мулат Жорже Фернандеш попал в хроники Сетубала как уличный забияка, чья карьера бретера завершилась десятью годами ссылки в Бразилию за убийство безоружного. Другой португальский мечник, снискавший бессмертие из-за своих криминальных наклонностей, был Антониу Мурау из Лиссабона: из-за ношения меча, не только слишком длинного, но и с рукояткой из шелковой нити; из-за ношения шелков в нарушение закона о роскоши; из-за противозаконных действий в отношении проходящего мимо портного, чью шляпу он разрубил надвое.

Другие, вроде португальца Мануэля Фернандеша или англичанина Джона Тёрнера, добились известности, выбив глаз противнику во время учебных поединков. Тёрнер приобрел свою сомнительную славу за два или три происшествия, «породивших восхищение у невежд и грубиянов», но вызвавших ярость у благородной жертвы — Роберта Кричтона, барона Санкуара — который затаил злобу на семь лет и в итоге нанял пару убийц, чтобы отомстить. Неистовый яковитский клинок Джозеф Сьютнем не был впечатлен мастерством Тёрнера, поскольку «если человек наносит укол в лицо», он может и не попасть в глаз, «но продолжая, может случайно попасть». Как и следовало ожидать, фехтовальщики безукоризненного поведения почти не попадали в хроники, даже если они оставляли после себя больше записей, чем их грешные собратья. Существенно то, что мастер вроде Джона Блинкинсопа (или Бленкинсоппса) известен не потому, что его карьеру можно проследить от свободного ученика до подмастерья и, наконец, до мастера, но скорее потому, что Бен Йонсон называет его посмертно «Блинкинсоппс Отважный».

Много таких агрессивных метеоритов проносилось по историческому небосводу. Одно из самых ранних записанных имен было имя «maestro Goffredo schermitore», проходившего свидетелем нотариального акта в Цивидейле от 31 июля 1259 года. Но и он, и некий «maestro Arnaldo scharmitor», чье имя зафиксировано в документах начала XIV века, в остальном остаются для нас загадкой. Не лучше мы знаем и семерых «escrimeurs», живших в Париже в 1292 — Гильома, Ришара, Санса, Жака, Тома, Николя и Фелиппа — хотя на основании отсутствия каких-либо свидетельств историк фехтования Жакопо Гелли утверждает, что трое были эмигрантами из Италии, не выдержавшими жесткой конкуренции на родине и основавшими школы в Париже.

Немецкие мастера появляются из тьмы времен с появлением Иоганна Лихтенауэра и его учеников в конце XIV столетия. С тех пор многие немецкие мастера не только перестали быть безымянными, но даже прославились своими руководствами по фехтованию. Во Франции, Испании и Португалии мы начинаем находить свидетельства о фехтовальщиках с конца XV века. С тех пор и до наших дней архивы полнятся именами французских и иберийских мастеров.

В средневековой Англии, напротив, есть только сведения о профессиональных чемпионах, чьи навыки известны благодаря их участию (реальному или предположительному) в судебных поединках. Так было до случайно дошедшей до нас единственной рукописи с довольно полным списком всех официально включенных в перечень Мастеров Защиты Лондона с 30-х годов XVI века до XVII века. Имен там хватает. К сожалению, по большей части информация о них остается поверхностной и, в отличие от тех немногих, оставивших после себя письменные памятники, многого мы о них не узнаем. Простое их перечисление не говорит нам ничего о достижениях, мыслях и целях этих мастеров.

Рис. 1: Воображаемая школа у Майера (1600), книга I.

Рис. 1: Воображаемая школа у Майера (1600), книга I.

Рис. 2: Один из сюрреалистических залов Тибо. 1630, II, страница VI

Рис. 2: Один из сюрреалистических залов Тибо. 1630, II, страница VI

 

Школы боевых искусств даже более туманны, чем их учителя. Нам недостает не только документальных свидетельств о распорядке дня этих учреждений, мы даже не знаем, на что они были похожи. Буквально тысячи иллюстраций наполняют страницы трактатов по фехтованию (немецких, итальянских и французских), но, поскольку все они сделаны для того, чтобы показать позиции боя, а не жанровую картинку, фон вокруг бойцов обычно отсутствует. Иногда, как у Тальхоффера, воины сражаются практически в пустоте. Мароццо рисует пол, разлинованный по квадратам в перспективе. У Агриппы просто линия горизонта. У ди Грасси — несколько кучек земли. Сен-Дидье рисует пучки травы, а также треугольники, четырехугольники и пронумерованные следы ног. И иногда, как у Гизлиеро и в анонимном немецком фехтбухе, на фоне видны пейзажи и виды городов.

Редко можно найти внушающее доверие изображение школы боевых искусств. Одним из таких реалистичных рисунков является гравюра «Мастера с лентами». Это двухчастная сцена — сомнительная купальня с борделем справа и школа боевых искусств слева, где мужчины поднимают гири, занимаются акробатикой, работают с двуручным мечом и держат в опасной близости от себя мишень для стрельбы из примитивного ружья (рис. 3). Смысл картинки ясен: посещение школы боевых искусств, как публичное купание и блуд, являются проявлением безнравственности. А те, кто учит или учится там, заслуживают презрения как тот шут, чьи гениталии критически оценивают три голых банщицы. Сравнив эту иллюстрацию с гравюрой Виллема Сваненбурга (конец XVI в.), можно понять, какие изменения произошли за это время в статусе континентальных мастеров (рис. 4). Снова на рисунке видно огнестрельное и холодное оружие (с вальтижировкой на коне, пририсованном для масштаба), но декорации сейчас совсем другие. Пол расчерчен продуманными геометрическими узорами для облегчения правильной работы ног. Рапирами аккуратно колют, двуручными мечами не машут как попало. И все это происходит в помещении для боевых искусств университета Лейдена.

Рис. 3: Школа и банный дом в изображении мастера из Бандероля. Гравюра ок. 1464.

 

Из дома терпимости мы пришли в академическое сообщество. То, что раньше имело сомнительную репутацию, теперь стало обыденной частью учебного процесса. Эта перемена еще более заметна в серии иллюстраций, посвященных жизни университета Тюбингена в XVII веке. Мы видим двор учебного заведения, обеденный зал, аудиторию, библиотеку и сад на заднем плане. Также мы видим фехтовальную школу с учениками, занимающимися с рапирами, двуручными мечами, посохами и тесаками. Теннисный корт, на котором идет игра. Матч в sphaeromacus или футбол. Бой на ринге. Стрельбище для аркебуз. Состязание лучников. И, наконец, поединок воинов в полулатах. Другими словами, из 12 гравюр лишь 5 изображают интеллектуальную деятельность. На двух показана игра в мяч, еще на пяти — различные боевые искусства, включая фехтование.

Рис. 4: Взгляд Сведенборга на фехтовальную школу (с геометрическими линиями на полу) университета Лейдена. Гравюра конца XVI в.

 

Точность сцены, изображенной Сваненбургом, была типичной для учебного заведения. Более поздние примеры подтверждают это, хоть и с меньшей детализацией. На фронтисписе книги Иоганна Андреаса Шмидта «Fecht-Kunst» 1713 года изображена вольтижировка, фехтование на рапирах и Рис. 3: Школа и банный дом в изображении мастера из Бандероля. Гравюра ок. 1464. борьба. Грандиозный титульный лист трактата Александра Дойла «Fecht- und Schirm-Kunst» рисует нам под триумфальной аркой простую фехтовальную комнату, увешанную оружием. В «Искусстве защиты» Блэквелла Минерва и Меркурий коронуют мастера, тогда как его ученики занимаются в задрапированном амфитеатре. А трактат Белфина «L'Exercice des armes» (1767) подает его школу в настоящем театре, заполненном фехтовальщиками, изо всех сил выполняющими упражнения (рис. 5- 7, илл. I)46. И все эти заведения напоминают семью, поскольку являются прибежищем джентльменов или даже олимпийских богов и оттого вызывают уважение. Но я подозреваю, что только картинка XV века отражает стиль самых плебейских школ боевых искусств Средневековья и Возрождения: простой, агрессивный и беспутный.

Дошедшие до нас описания этих школ встречаются еще реже, чем иллюстрации. Хотя в «Opera nova» Ахилл Мароццо сообщает основные сведения о том, как следует обучать новичка. Он же советует использовать в классе иллюстративный материал. Говоря о передвижениях, он приводит рисунок двух фехтовальщиков, стоявших в позициях на расчерченном полу («поставив ноги на линии, пересекающие круги»). Это упрощенная версия схемы, приведенной у Сваненбурга. А в следующей главе он объясняет, как учить ударной технике с помощью нарисованных на стене фигур в человеческий рост (рис. 8, 94). Поскольку настенная диаграмма приведена и в книге Майера, она, скорее всего, была распространена, но точно сказать нельзя (стр. 9).

Рис. 5: Фронтиспис "Искусства фехтования" Шмидта (1713), с изображением его школы

Рис. 6: Титульная страница "Искусства нападения и защиты" Дойла (1715) с триумфальной аркой и школой за ней

Рис. 7: Титульная страница "Искусства защиты" Блэквелла, где его коронуют боги

Рис. 8: Геометрическая разметка Мароццо для обучения

Рис. 9: Настенная диаграмма Майера для обучения ударам тесаком. 1600, книга II

 

Даже якобы подробные письменные памятники больше рассказывает о социальном, нежели боевом аспекте: вот и Джордж Сильвер, вспыльчивый английский фехтовальщик, насмехается над напыщенным окружением, среди которого итальянец Рокко Бонетти преподавал «аристократам и придворным». Рокко приобрел приличный дом на Уорвик-лейн, «который он называл своим колледжем, поскольку для него было бесчестьем руководить фехтовальной школой». Стены были украшены гербами его благородных учеников, их рапирами, дагами, «кольчужными и латными перчатками». У стен стояли кресла для учеников, слушавших урок. Стоял и большой, красиво украшенный квадратный стол «с чернилами, перьями, песком, воском и футлярами роскошнейшей, тонкой, золочёной бумаги». Все это для того, чтобы клиенты могли получать и отправлять письма, не отвлекаясь от занятий — как в современном спортзале может быть факс и компьютер с доступом в интернет. «Чтобы следить за временем, в одном из углов висели часы с очень точным и громким боем ». Однако более существенно для нас то, что «В здании школы была комната, которая называлась тайной школой. Там хранилось много оружия, и там учитель преподавал секретные приёмы после того, как ученики освоили общие правила».

Кроме того, что Рокко заставлял своих учеников «носить обувь со свинцовыми подметками, чтобы они развивали ловкость ног», Сильвер ничего не рассказывает о методах обучения49. Ничего, кроме дразнящего упоминания о «секретных приемах». На протяжении всего изучаемого периода у континентальных фехтовальщиков прослеживается одержимость секретными ударами. Брантом рассказывает о мастерах, которые не пускали никого, кроме самых любимых (и богатых) учеников, в свои покои. И даже тогда они проверяли повсюду, даже заглядывали под кровать. Они боялись каждой трещины или дыры в стене, сквозь которые конкуренты могли шпионить за ними. Естественно, из-за всех этих предосторожностей все их секретные удары и уловки действительно остались в тайне. Даллагоччи высмеивает саму мысль о том, что могут быть такие удары, которым невозможно было бы противостоять, поскольку «от каждого удара есть свое парирование». А мастер XVII века Филибер де ла Туш, посветивший главу своего трактата секретным ударам — «тем восхитительным ударам, с помощью которых можно убить своего противника наверняка и без риска для себя» — пишет ее лишь для того, чтобы показать, что это все мошенничество шарлатанов, пользующихся слабостью невежд и лентяев, которые надеются добиться успеха, не утруждая себя обучением.

Тем не менее, была и практическая причина для секретности, которую лучше понимают современные восточные мастера: жизнь воина часто зависит от незнания противником его специфической техники. Этот аспект тюдоровские мастера защиты не ценили. Страстная критика Джорджа Хейла современных континентальных мастеров звучала так: «они позволяют своим ученикам наблюдать за упражнениями друг друга и сами показывали игры с мечом другим». По словам Хейла, это дает большое преимущество наблюдателю и «наносит большой ущерб тому, чьи упражнения все видели: и самым кровожадным и проклятым будет тот Учитель, который предаст своих Учеников смерти». К сожалению, мы пребываем в неведении относительно открытой демонстрации английских умений, ровно как и секретных уроков континентальных мастеров, и должны искать просветления в другом месте.

Хотя мы относительно мало знаем о мастерах и их школах (относительно — то есть, по сравнению с их количеством), мы довольно много знаем об их целях и идеях, которые мы можем восстановить по двум основным источникам. Один — ограниченной пользы — представляет собой истории и рассказы о поединках. Другой — бесконечно более ценный — это трактаты по технике фехтования, обычно, хоть и не обязательно, хорошо иллюстрированные, написанные специально для того, чтобы зафиксировать систему боя и снабдить ее инструкциями.

Перевод: Георгий Голованов, ARMA St. Petersburg


Общие вопросы

Яндекс.Метрика